Юкио Мисима - это, пожалуй, самый «достоевский» автор в японской литературе, хотя его стиль кажется полной противоположностью русскому классику. Если Достоевский - это хаос, лихорадка и бесформенность духа, то Мисима - это сталь, холодная форма и культ совершенного тела. Однако их связь строится не на внешнем сходстве, а на общей одержимости пограничными состояниями человеческого «Я».

Для Мисимы Достоевский не был добрым учителем. Он воспринимал его как опасного демиурга, который первым осмелился показать, что человек может быть одержим идеей до саморазрушения. Мисима видел в текстах Фёдора Михайловича не призыв к смирению, а волю к преображению реальности, пусть даже через катастрофу.

Связь между ними - это не прямое подражание, а интеллектуальный диалог. Там, где Достоевский ставил вопрос о Боге, Мисима ставил вопрос о Красоте. Для обоих авторов жизнь без абсолютной идеи была невыносима, а искренность была возможна только в момент наивысшего напряжения - на грани жизни и смерти. Мисима берет «подпольного человека» Достоевского, выводит его из темной каморки и дает ему в руки меч, превращая внутренний монолог в кровавый ритуал.