Рюноскэ Акутагава - это «хирургический» резонанс с Достоевским. Если Осаму Дадзай искал в русском классике сострадания, а Мисима - волевого импульса, то Акутагава был заворожен диалектикой Достоевского. Он видел в авторе «Преступления и наказания» не просто бытописателя, а величайшего психолога-экспериментатора, который ставит человеческую душу в такие условия, где старые законы морали перестают работать.

Акутагава был мастером малой формы, «королем новеллы». Его задачей было сжать грандиозные философские конфликты Достоевского до объема нескольких страниц, не потеряв при этом их остроты. Он не просто читал Фёдора Михайловича - он препарировал его идеи, проверяя их на прочность в холодном свете японского рационализма. Для него «достоевщина» была не болезнью, а высшей формой интеллектуального поиска.